Представьте себе: вы берёте в руки старую икону. Тёмную, почти чёрную, с едва угадывающимся изображением. Кажется, что она давно утратила голос. Но вдруг замечаете на обороте неровные, процарапанные буквы. Кто-то когда-то оставил их – по свежей олифе, гвоздём или шилом. С этой минуты икона перестаёт быть просто предметом. Она становится свидетелем. И начинает рассказывать.

Именно так случилось с иконой «Успение Пресвятой Богородицы» из нашего собрания. Вещь поступила в музей в начале 1999 года, кроме фамилии дарителя – Загородников С.Н. – больше никаких сведений нет, а главное, нет легенды. Просто икона на доске, покрытая потемневшим лаком, с частично утраченным сюжетом. Но когда мы перевернули её, начался настоящий детектив.

Сначала – о лицевой стороне. Сцена Успения здесь каноническая: Богородица на смертном ложе, вокруг – скорбящие апостолы. Мы насчитали их не двенадцать, а девять – и это не ошибка мастера, а особенность извода: часть фигур могла быть скрыта за другими, а что-то, возможно, «съело» время. В центре композиции – Христос, принимающий душу Марии в виде спеленутого младенца. Рядом – ангелы.

Всё это едва проступает сквозь тёмно-коричневую пелену олифы. Икона очень тёмная – не от грязи, а от времени. Старая олифа, веками защищавшая краски, сама стала почти непрозрачной. Снимать её должен реставратор – и мы надеемся, что когда-нибудь доберёмся до подлинных цветов.

Слева на поле иконы, за пределами основного сюжета, помещена фигура в парадном облачении с иконой в руках. На нимбе читается надпись: «с. Тихонъ». Это патрональный образ – святой покровитель, которого включали в икону по желанию заказчика.

Кто же это? Скорее всего, перед нами святитель Тихон Задонский – один из самых любимых в народе святых. Епископ Воронежский, живший в XVIII веке, он прославился кротостью, помощью бедным и глубокими духовными трудами. На иконах его традиционно изображают в архиерейской мантии, с жезлом – именно в таком «парадном облачении» мы его и видим. Канонизирован он был в 1861 году, что прекрасно согласуется с предполагаемой датировкой нашего памятника – второй половиной XIX века.

И вот что особенно красиво. День памяти святителя Тихона Задонского – 13 августа по старому стилю (26-го по новому). А Успение Пресвятой Богородицы празднуется 15 августа (28-го). Две даты стоят почти рядом в церковном календаре. Такое соседство превращает икону в изящное богословское высказывание: два праздника августа, два образа – один главный и один личный, семейный – сошлись на одной доске.

Но главная сенсация ждала нас на обороте.

На тонированной тёмной доске – целая система надписей, процарапанных в разное время и разными людьми. Они пересекаются, спорят друг с другом. Одна из них даже выцарапана вверх ногами по отношению к другой. Словно кто-то перевернул икону и не посмотрел, как надо.

Разобрать удалось не всё. Но то, что прочли – бесценно.

Первая надпись – церковная. Она сообщает, что икона была «с венцами» (накладными металлическими нимбами) и «ленцами» (декоративными полосами оклада), а ещё выцарапан цифровой шифр – что-то вроде инвентарного номера: «1103010». Похоже, что когда-то икона стояла в храме и была учтена со всем своим драгоценным убранством. Позже оклад, видимо, утратили, а запись о нём осталась.

Вторая надпись – самая ценная. Она перекрывает первую, сделана грубее, увереннее. И в ней – имя: «Лексею Иванову Назарову»

Просторечное «Лексей» вместо «Алексей», отчество без «-вич» – перед нами крестьянин, живший, скорее всего, в XIX столетии. Ему и была подарена (или заказана) эта икона. Рядом – обрывки слов: «девечи» (видимо, «деревни»), «Успение», «приписана», загадочное «янаскрула» – возможно, «наскребал» или «нацарапал», и дата «10-го [месяца]».

То есть кто-то, может быть, сам даритель, взял острый предмет и вывел на обороте: мол, эту икону Успения я, такой-то, вручаю крестьянину Алексею Назарову.

Икона оказалась с двойной судьбой. Сначала она принадлежала церкви – была на учёте, с окладом, с венцами и ленцами. А потом, видимо, была передана (или продана) в частные руки.

Так один небольшой музейный предмет рассказал о целом пласте жизни – о народном благочестии, о том, как иконы переходили из храма в дом, о людях, которые хотели оставить память о себе даже таким способом: гвоздём по дереву. И об августовских днях церковного календаря, соединивших Успение Богородицы и память святителя Тихона в одном образе.

Сейчас икона ждёт реставрации. Мы не трогаем её, не моем, не пытаемся осветлить – только оберегаем от сырости и прямого солнца. И верим, что однажды она откроет нам лики святых такими, какими их видел заказчик. А пока – всматриваемся в царапины и по крупицам собираем её историю.